gleb_klinov

Categories:

А ну-ка, убери свой чемоданчик!

Было это давно, поэтому история вся из разряда ностальгии по глупому, но прекрасному пубертату. Кто помнит себя подростком — добро пожаловать.

История началась, когда мы решили поехать в бойскаутский лагерь. Хотя я бы не сказал, что то было осознанное решение. Такое бывает — ты просто говоришь «да, давай», а вспомнив через много лет, думаешь «ну и зачем?»

Но друг предложил, впереди были осенние школьные каникулы, а мне вообще не очень часто предлагают приключения. Тем более в средних классах. Мы даже, кажется, приходили во Дворец Пионеров, чтобы лично засвидетельствовать согласие ехать куда-то загород и жить там две недели в пацанской компании в конце октября.

Я, конечно, помню не всё, но несколько эпизодов запомнились довольно остро.

Спальник

Лет мне было немного, счётчик моего походного опыта был на нуле. Туристского рюкзака не было и спальника тоже. Поэтому вместо рюкзака я взял большую дорожную сумку с двумя ручками и ремнём через плечо, а спальник у кого-то выпросил. Спальник был старый, большой и полосатый, как советский двуспальный матрас. Даже в свёрнутом виде он был громаден.

Но нам сказали, что тащить всё это далеко не придётся. Мы выйдем из электрички где-то в Лосево или в Рощино, сядем на автобус, он отвезёт нас в лагерь.

Мы вышли из электрички, и никаких автобусов там не было. Стрелка счётчика походного опыта тогда впервые дрогнула и поползла.

Сначала я ощутил на себе, что когда люди идут друг за другом, то конец и начало этой цепочки движутся с очень разной скоростью. У всех кроме меня были рюкзаки. А моя дорожная сумка висела через плечо, била по ноге и нещадно выгибала позвоночник в сторону. Её как мог уравновешивал гигантский спальник в другой руке. Я был позади всех и практически бежал.

В какой-то момент вожатый тормознул колонну и меня пропустили вперед. Сквозь строй. Если бы меня при этом били палками, как в русских имперских войсках, вряд ли я бы чувствовал себя хуже.

Подгоняемым стыдом, я рванул вперед, но меня тут же осадили — задние перестали догонять. Я удивился и сбавил темп. Потом сбавил темп ещё раз до неторопливого шага и вожатый сказал, что ровно с такой скоростью все и шли, пока я выбивался из сил в хвосте колонны.

Через несколько километров мы пришли: обычный унылый пионерлагерь, железный сетчатый забор, кирпичные двухэтажные корпуса.

В «палате», как все почему-то называли комнату, было десять кроватей и три огромных окна — двойные рамы секциями по шестнадцать стекол каждая. Одного стекла не хватало, ещё несколько были в трещинах, внутри палаты изо рта шёл пар.

В попытке спасти себя от скорой сопливой смерти я занял кровать как можно дальше от окон. И до вечера был очень доволен собой.

Вечером из всей одежды я снял с себя только ботинки и залез в спальник. Спальник предназначался явно для другого типа людей — например, для тех, кому спальник был не нужен был совсем и которые могут и так спать ночью на снегу. Спальник сначала высасывал из тебя всё тепло, а уже потом, если ты не перестал дышать, начинал постепенно греть.

Когда все пацаны наконец улеглись, а я начал согреваться, выяснилось, что надо выключить в палате свет. Выключатель был — чёрт! — именно над моей кроватью. Таковы оказались издержки самой дальней от окон кровати. Выключатель был очень высоко — дотянуться до него из спальника я не мог. Встать в этом спальнике тоже было невозможно.

Стиснув зубы, я расстегнул спальник, быстро вылез, встал, выключил свет и снова лёг. За эти пятнадцать секунд предательский спальник уничтожил всё накопленное тепло.

Зарядка

Бойскаут — он в общем-то как пионер, должен быть бодр, силён, ловок и всегда готов. На следующее утро после приезда я был полной его противоположностью: уныл, слаб, неуклюж и полностью деморализован. Прямо-таки антискаут.

Вожатый, который наоборот, был бодр сверх всякой меры, разбудил нас и скомандовал: «На зарядку!» А потом добавил: «На улицу. Форма одежды: майка-футболка, кеды и шорты».

Шорты! В октябре-то!

Я надел шорты и завязал шнурки, трясясь всем телом и предвкушая октябрьские плюс четыре градуса. Но ошибся — на улице нас ждал первый снег.

— Побежали! — скомандовал вожатый, и мы побежали.

Ей-богу, под конец зарядки я ждал, что нам прикажут надеть противогазы. Как ни называй нас, хоть пионерами, хоть бойскаутами, хоть ещё кем, а получается всё равно армия.

Дежурство

Еду мы готовили сами. Не каждый себе, а вахтенно, на всех. Я, конечно, с нетерпением своего дежурства ждал, потому что очень смутно представлял, как вообще готовить. Особенно на тридцать человек и на чуть живой двухконфорочной плитке. Блинчики на конфорках отсутствовали, и пламя било из неё двумя высокими струями.

В день дежурства по кухне вставать надо было ещё раньше. Когда все набегаются на зарядке, завтрак должен быть уже готов. К тому дню я был уже весь в соплях, поэтому голова работала туго, а трясся я ещё сильнее, чем обычно.

Было решено готовить рис. Кто решил это — я не знаю, да и какая в общем разница.

Воды в корпусе не было, за ней нужно было идти в башню-водокачку. Мы с товарищем взяли каждый по четыре пятилитровых бутыли и пошли. Из стены башни наружу выходила длинная трубка — она тянулась метров на пять в сторону и заканчивалась обычным краником с вентилем. Но в ночь перед дежурством осень окончательно покинула наши края. Когда мы подошли к кранику, у него из носика застенчиво свисала маленькая сосулька. На поворот вентиля краник никак не реагировал. Мы постучали по трубе, попытались выковырять сосульку. Тщетно. Обошли башню — с другой стороны из неё торчал пожарный гидрант. Крутанули вентиль на нем. Гидрант утробно застонал и завибрировал, но тоже не поддался. Замёрз.

Единственный известный нам альтернативный источник воды — озеро. Его мы проходили по дороге от станции, хотя было это, по ощущениям, очень далеко. Но что делать — идём.

Если бы мы встретили кого-нибудь на обратном пути, он бы подумал, что щуплые подростки несут квас — примерно такого цвета была озёрная вода. Тащить по двадцать литров было тяжело, ручки бутылей резали ладони, красные мёрзлые пальцы разжимались, мы то и дело останавливались отдохнуть.

Но дотащили. И вылили воду в большой алюминиевый бак — дно бака тут же скрылось в мутных пучинах.

Кажется, эту воду саму по себе можно было есть. Примерно так и сказал вожатый, прежде чем выплеснуть этот бак на землю. Было, конечно, очень обидно и жалко усилий, но готовить на этом правда было нельзя. С другой стороны, все мы в первый раз в жизни попробовали бы бурый рис.

Башню-водокачку мы в конце концов разморозили и набрали воды оттуда. И сварили рис. И бухнули туда соли столько, сколько хватило бы на три таких бака.

Зарница

Лес. Ночь. Луна светит с одной стороны. С другой стороны светит одинокий фонарь на столбе. Причудливые тени от заснеженных ёлок.

Я лежу в какой-то ложбине, тяжело дышу, жую ледышку и чувствую, как постепенно намокает одежда на животе. Видно, как в свете фонаря от рук и шеи поднимается пар. Жарко. Это всё от бега. Где-то по сторонам, то ближе, то дальше, слышны выкрики. Я жду — кто-то должен не выдержать и выскочить на свет, тут-то я его и...

Если описание напоминает вам сцену ночного боя, то вы не так уж далеки от истины. Это мы играем в Зарницу. Правила не до конца ясны, как и границы плацдарма. Как различать друг друга в темноте — тоже неясно. Но есть наши, есть враги — чего ещё нужно для азарта?

Особенно когда подходит к концу вторая неделя бойскаутского лагеря. Ты уже привык, нет ни застенчивости, ни страха, и даже вечные сопли уже не особенно отвлекают. Даже идти ночью в туалет уже не страшно, хотя по-хорошему, этого как раз стоило бояться. Внутри каменной будки не было ни одного живого места и освещения тоже не было. Шанс посклизнуться, жалобно вскрикнуть и сгинуть навсегда был очень велик.

Чемоданчик

Но более культурные развлечения, конечно, тоже были. Например, в большом деревянном сарае, который назывался клубом, мы готовили концерт. Руководили репетицией вожатые.

Мы снова и снова отрабатывали музыкально-танцевальный номер под песню «А ну-ка, убери свой чемоданчик».
До сих пор помню из этой песни два потрясающих по драматургии куплета.

«А ну-ка убери свой чемоданчик.
А ну-ка убери свой чемоданчик!
А ну-ка убери, А ну-ка убери,
А ну-ка убери свой чемоданчик!

А я не уберу свой чемоданчик.
А я не уберу свой чемоданчик!
А я не уберу, А я не уберу,
А я не уберу свой чемоданчи-ик».

Участники кордебалета выстраивались в две шеренги по краям сцены. На первом куплете одна шеренга как бы поворачивалась на 90 градусов, выстраиваясь уже лицом к зрителю. На втором куплете вторая шеренга повторяла движение, соединяясь с первой в шеренгой в одну. Сходиться нужно было угрожающе — чуть присев, наклонившись вперёд и растопырив ладони, как Доцент в «Джентльменах удачи». А в конце куплета полагалось еще трясти ладонями, изображая что-то вроде залихватского «р-р-рь-ь-ях!»

Остальные куплеты я не помню и вспоминать их бесполезно. Судя по всему, эта песня из тех, у которых особого смысла нет, но есть миллион вариаций и каждый поёт её по-своему. Хотелось сказать «каждый фраер», потому что топот по дощатой сцене в полутёмном клубе и хриплое пение под аккомпанемент гармони отчетливо отдавали чем-то тюремным.

Ещё там как-то участвовали сами чемоданчики. Не хватало только крика «с вещами на выход» в конце. Выступление имело невероятный успех.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.