gleb_klinov

Category:

Ждёт Алтай и лошади ждут. Часть четвертая, последняя

Первая часть, в которой Аркадий рвётся в горы, ест блинчики и снаряжает коня.

Вторая часть, где Аркадий продирается сквозь лес и вспоминает туризм.

Третья часть, купальная в озере

***

Но больше всего Аркадию понравилось спускаться с перевала.

Раньше он удивлялся, как это лошадь так здорово умеет карабкаться вверх. Как будто у неё снизу, под копытами, есть ещё какие-то маленькие, но очень цепкие пальчики.

Теперь же он ужасался обратному. Почти все спуски они преодолевали, не спешиваясь, и всаднику нужно было себя скоординировать. Пятками упереться в стремена, прямые ноги вытянуть вперед и вверх, а корпусом отклониться назад.

Аркадий отклонялся как мог — ему хотелось лечь спиной на круп, словно акробату в цирке, да мешал баул под поясницей. Поэтому на каждом спуске Аркадий балансировал на грани падения. Он вытягивал вперед ноги в стременах, сжимал побелевшими пальцами луку седла и даже бровями пытался перенести свой центр тяжести на корму.

Кувырнуться вперед было очень страшно. Лошадь сама по себе довольно высокая конструкция, а если прибавить склон... Стоит только потерять равновесие, и одетый в серо-зелёную плащ-палатку Аркадий пролетит, как оливковый Бэтмен, метров пять, прежде чем грохнуться на острые камни и совершенно точно расшибиться вдребезги.

Конь Скачок тоже испытывал понятные неудобства — сами попробуйте привязать к ногам утюги и спуститься по камням и мокрой грязи.

Несколько раз они пересекали горные ручьи с плоскими камнями на дне, склизкими от воды и водорослей... Скачок смело входил в воду, но тут же терял опору, начинал шататься как пьяный, подставляя разъезжающиеся ноги. Сверху на нем амплитудно, словно маковая головка, раскачивался Аркадий.

До самого большого спуска оставалось каких-нибудь четыреста метров по ровной каменистой тропинке, как вдруг Аркадия, а заодно и всех остальных, лихо обогнала Татьяна.

Только это было не лихо. Это было неуправляемо.

Непонятно, отчего татьянин конь неожиданно дал в галоп, но теперь он стремительно ускорялся сквозь косой дождь. Проводник Катя ещё что-то кричала им вслед, остальные же молча наблюдали сцену катастрофы.
С каждым скачком Татьяна теряла равновесие — ноги выскальзывали из стремян, руки отпускали поводья, а сама она медленно, всем телом, заваливалась назад, балансируя на копчике. На очередном скачке Татьяна бесшумно и плавно, как шаттл «Буран» от ракеты-носителя, отстыковалась от коня. И полетела.

И рухнула.

Хрясь! Брызги воды и мелких веточек, пружинистый рикошет от ягеля, переворот, и ещё раз — хрясь!
Катя и конюхи подскакали быстрее всех — видимо, хотели первыми успеть на подсчет переломов позвоночника. Татьяна лежала в ягеле и смотрела в небо, почему-то продолжая сохранять позу всадника. Только у всадников, конечно, не такие большие глаза.

Татьяну ощупали сначала так, а потом подняли и ощупали ещё раз. Все части были на месте. Примерно тут к Татьяне вернулась речь и она тихо спросила, можно ли некоторое время не ехать верхом.
— К-к-конеч-ч-чно, м-м-мож-ж-жно! — проводник Катя наконец-то начала выдыхать.

Впрочем, верхом было и не надо. Последний спуск оказался настолько крутой и длинный, что нужно было спешиться и вести лошадей в поводу. Оказалось, это не менее страшно, чем сидеть верхом, а может, даже и страшнее. Сапоги скользили, ноги дрожали и заплетались, а сверху, прямо над Аркадием, фыркало и оскальзывалось четыреста килограммов с ноздрями и копытами.

Умница Скачок хоть и был аккуратен, но все равно временами больно наступал Аркадию на пятку.
Внизу оказалось, что спуск дался тяжело всем. Аркадий подошёл к Оле — та оцепенело стояла с поводьями в руке, смотрела в одну точку и порывисто дышала, будто готовясь заплакать от пережитого ужаса. Перспектива гибели от упавшей на тебя скотины как-то совсем не входила в туристический план.

Зато завтра — господи ты боже мой, длинная дневная стоянка! Целый день не нужно будет протирать себе зад об седло и насиловать поясницу.

***

— А сегодня вообще будет баня! — торжественно заявила Катя.
Баня? Они оглядели место стоянки: широкая поляна в низине, кострище в окружении нескольких крупных ветвистых деревьев, горный ручей. И ни одной бани.

— Вон там баня, — конюх показал на груду камней на берегу ручья, а потом рассказал, как она работает.
Груда камней — это печка, у самой земли в камнях сделано отверстие, топка. Вокруг этих камней из веток и жердей строят каркас, а потом накидывают на него плащ-палатки и тент. Получается низкая палатка с каменной печкой внутри. Печку топят, пока камни не раскалятся, потом выгребают из топки не сгоревшие остатки дров, накрывают всё тентом и вуаля.

Почти всё место внутри занимали камни и нужно было рассесться вокруг, как индейцы в виг-ваме. Вся группа постепенно заползла в «парную», ойкая, извиняясь и тыкая друг другу в лицо голыми боками. Аркадий тоже залез и уселся в трусах на землю. Земля была холодная, но от камней шёл такой жар, что у Аркадия тут же запотели глаза. Он заморгал и потёр их руками.

Когда все начали ёрзать и издавать звуки изнеможения, проводник Катя скомандовала «За мной!», вылезла из палатки и шагнула в ручей. За ней, взвизгивая, полезла остальная группа, и медленно, с достоинством опытного купальщика, вошел Аркадий.

По вытертому и одетому в сухое телу разлилась истома. Было так хорошо, что даже немножко кружилась голова и хотелось прилечь буквально на минутку. Аркадий подумал о скором ужине у костра, блаженно вздохнул и пошёл вслед за Олей в палатку. Полежать так полежать.

Проснулся он в кромешной тьме. И в такой же кромешной тишине.

«Интересно, а как же костёр? И ужин. Мы что, всё проспа...» — тут Аркадий немного повернул голову, чтобы как-то осознать себя в пространстве, и осёкся.
БОМ-М-М-М-М!!!

В голове ударил огромный колокол. От неожиданной боли из глаз брызнули слёзы, Аркадий охнул и зажмурился — темнота под веками раздвоилась, завибрировала и пошла зелёными кругами. Резко накатила тошнота.

Он сжал зубы и легонько пошевелил Олю за плечо — та не проснулась, только дышала как-то громче и чаще обычного. Аркадий собрался с силами и вылез из палатки, придерживая голову руками. Костёр не горел. Прислушиваться сквозь колокольный перезвон было сложно, но он прислушался. На дальнем краю лагеря кого-то невидимого мучительно тошнило.

Колокола заиграли припев, Аркадий согнулся, на карачках прополз в сторону от палатки, сколько успел, и его вырвало. А потом ещё раз. Несколько часов после этого его бросало то в жар, то в холод, то в какие-то полусонные видения. Один раз ему показалось, что Оля вылезает из палатки, но проснуться он не смог.

Утром у костра все сидели бледные, с кругами под глазами, и пили тёплую водичку, изнурённые ночной тошнотой.
Вчерашняя баня показала себя с худшей стороны. Точнее, дело было не в самой бане, конечно. Вы же помните: перед тем, как накрывать камни, нужно выгрести остатки дров. Сделать это то ли забыли, то ли выгребли, да не всё, поэтому вдохнуть угарного газа успели как следует.

Аркадий подошёл к костру и взял сапоги, которые оставил немного посушиться с вечера. Вот дела: носок левого сапога расплавился и висел теперь грустной резиновой каплей. «Что, плохо тебе, дружок? Мне тоже...» — подумал Аркадий, взял перочинный ножик и срезал каплю вровень с подошвой. К счастью, сапог проплавился не насквозь, поэтому просто стал на полтора размера короче.

Через день Катя объявила последний дневной переход. И сказала, что решила немного срезать путь, а то и так все устали.

«Мы пойдём короткой дорогой!» — эту фразу следовало бы запретить Женевской конвенцией.

В общем, они пошли короткой дорогой и шли девять часов по тайге. Иногда тропой, а иногда и просто по лесу. Где-то на седьмом часу Аркадий начал терять человеческий облик — он сидел, как ростовая кукла, безвольными движениями отгоняя мошкару и  отталкивая Скачка от деревьев. Ему казалось, что идут они куда угодно, только не в сторону базы, и впереди ещё часы и часы этого раскачивания в седле, а потом... потом…

Образ ужасающего «потом» не успел окончательно оформиться, они вышли на грунтовку и Аркадий вдруг узнал то место, где они идут. Совсем рядом! А ещё… надо же, как изменилась грунтовка. Из зубодробительной костотряски первого дня она всего за неделю с небольшим стала ровным шоссе. Или это конь стал мягче?

Через час, расседлав коней и покончив с обедом, все сидели в полутьме аила. Двигаться не хотелось, не хотелось ничего, только продолжать сидеть, пить смородиновый чай и смотреть, как дым от очага путается в поперечных балках и исчезает в солнечном отверстии в крыше.

В шорох кипящей воды и потрескивание огня вплёлся еще какой-то шум — гул уазика, спускающегося к ним по горной дороге.

***

Когда они вышли из аэропорта, шёл дождь. Пассажиры вокруг открывали зонты, поднимали воротники, шуршали капюшонами и торопились под навес.

Аркадий с Олей переглянулись, посмотрели вверх и не спеша пошли в сторону автостоянки. Никакой дождь их больше не волновал.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.